ТЕНИ ЗАБЫТЫХ ПРЕДКОВ

Лондон, окутанный смогом и мраком конца XIX века. Город, где нищета и порок сплелись в удушающий клубок, стал сценой для кошмарной драмы. Из глубин Уайтчепела, как зловещий призрак, поднялся он – Джек-Потрошитель. Имя, которое и сегодня шепчут с дрожью, имя, ставшее символом неразгаданной тайны. Кто же скрывался под маской этого монстра? Почему его злодеяния остались безнаказанными, погрузив историю в вечный мрак неизвестности? В период с августа по ноябрь 1888 года восточный Лондон содрогался от серии зверств, предвестником которых была тишина ночных переулков. Жертвами маньяка становились те, кто вынужден был продавать свою жизнь за гроши – проститутки, обитательницы зловонных трущоб. Каждое новое злодеяние было изощрённее предыдущего, повергая в ужас даже закалённых служителей закона. Изуродованные тела, словно холсты безумного художника, говорили о нечеловеческой жестокости и, возможно, о хладнокровных знаниях анатомии. 31 августа 1888 года – имя Мэри Энн Николс стало первым мрачным знамением. Её тело, найденное на Бакс-Роу, было истерзано множеством ран, словно предвестие грядущей бури. 8 сентября 1888 года – тень пала на Энни Чэпмен. Её нашли во дворе дома на Хэнбери-стрит. Жестокость этого убийства переступила черту, вызвав первые подозрения о хирургических навыках преступника. Спустя несколько недель, 27 сентября 1888 года, леденящий душу манускрипт достиг Центрального агентства новостей. Подпись – «Джек-Потрошитель». В циничных строках автор брал на себя ответственность за содеянное и обещал новые, еще более изощренные злодеяния. Так родился псевдоним, ставший вечным клеймом неуловимого убийцы. И он сдержал свое слово. «Двойная ночь» – 30 сентября 1888 года – дата, навсегда вписанная кровью в анналы ужаса. Элизабет Страйд нашли на Дэтфилдс-Ярд. Её раны были неглубоки, словно убийцу кто-то спугнул. Но на площади Митр ждала Кэтрин Эддоуз. Её тело было обезображено настолько, что очевидцы не могли сдержать рвотных позывов. 9 ноября 1888 года – Мэри Джейн Келли стала последней, канонической жертвой. Её комната на Дорсет-стрит превратилась в адскую мастерскую. Обезображенное до неузнаваемости тело говорило о том, что убийца провел в логове смерти долгие часы. Скотланд-Ярд бросил все силы на поимку Потрошителя. Инспекторы Фредерик Эбберлайн, Генри Мур, Уолтер Эндрюс и Роберт Рид вели расследование в атмосфере всеобщего страха и отчаяния. Но Уайтчепел был лабиринтом трущоб, где каждый житель прятал свои тайны. Свидетелей было мало, а примитивные методы экспертизы оставляли мало надежды на успех. Полиция допросила сотни людей, но тень убийцы оставалась неуловимой. Пресса того времени неистовствовала, требуя от властей немедленного возмездия: The Times, 10 ноября 1888 года: «Ужасающие убийства в Уайтчепеле продолжают повергать Лондон в ужас. Полиция проводит масштабные рейды, но убийца остается неуловимым». The Daily Telegraph, 12 ноября 1888 года: «Неужели мы живем в цивилизованном обществе, когда такое зверство остается безнаказанным? Требуем немедленных действий от правительства и полиции!» East London Advertiser, 17 ноября 1888 года: «Уайтчепел в страхе! Жители требуют защиты от безумного убийцы, терроризирующего наши улицы». А были ли подозреваемые? Как ни странно, были. Десятки имен всплывали в викторианской прессе и архивах Скотланд-Ярда как потенциальные кандидатуры. Но кто из них скрывал истинное лицо Потрошителя? Вот некоторые из них: Аарон Космински: польский иммигрант, пациент психиатрической лечебницы. Его имя вновь всплыло в наши дни благодаря анализу ДНК, якобы обнаруженной на шали Кэтрин Эддоуз. Но результаты этих исследований до сих пор вызывают ожесточенные споры. Монтегю Джон Друитт: Адвокат, покончивший с собой вскоре после последнего убийства. Его возможная ненависть к женщинам делала его одним из главных подозреваемых. Уолтер Сикерт: Известный художник, чьи мрачные полотна изображали жизнь лондонских трущоб. Некоторые исследователи видят в его творчестве зловещие намеки на причастность к убийствам. Принц Альберт Виктор: внук королевы Виктории, страдавший от психических расстройств. По слухам, он мог быть причастен к убийствам. Эта версия, однако, считается маловероятной. В ноябре 1888 года кошмар внезапно прекратился. Почему? Возможно, Потрошитель был пойман за другое преступление, умер или бежал из страны. Но отсутствие улик оставило дело нераскрытым, породив бесчисленные теории и спекуляции. К сожалению, крах расследования был неизбежен из-за несовершенства науки и общества того времени. Дело Джека-Потрошителя стало одной из самых известных криминальных загадок в истории. Его имя – синоним жестокости и мистики. Убийства в Уайтчепеле породили бесчисленное количество книг, фильмов, сериалов и компьютерных игр. Но за образом монстра, растиражированным массовой культурой, важно помнить о реальных жертвах этой трагедии. Потрошитель навсегда останется символом темной стороны викторианского Лондона. Он стал отражением социальных проблем, нищеты и неравенства того времени. Его преступления, совершенные в тумане лондонских трущоб, навсегда изменили представление общества о серийных убийцах. И, к сожалению, навечно остались нераскрытыми. ***

Январь 1570 года. Зима выдалась лютой, но не холод от мороза сковал сердца жителей Новгорода. Страх, животный и всепоглощающий, поселился в каждом доме, в каждой душе. Причина – сам царь Иван Грозный со своей опричной ратью надвигался на город. И вез он не милость, а смерть. Всё началось с доноса. Якобы новгородцы, позабыв присягу царю, снюхались с польским королем, да и князя Старицкого на трон прочат. Бред? Возможно. Но для Грозного и этого было достаточно. Он всегда был скор на расправу, а тут такая возможность – усмирить вольный город, показать, кто в доме хозяин. Поход на Новгород превратился в кровавую вакханалию. Города по пути лежали в руинах, залитые кровью невинных. Малюта Скуратов, верный пес царя, лично придушил митрополита Филиппа, осмелившегося перечить. А 2 января началась осада Новгорода. Город оцепили, казну опечатали, всех знатных людей схватили и принялись пытать, выбивая деньги. Но главное началось 12 января. После лицемерной литургии в Софийском соборе, опричники выпустили дьявола наружу. Людей хватали прямо на улицах, вязали и бросали в ледяной Волхов. Кто не тонул сразу, добивали палками. Летописи полны ужасающих подробностей: людей жарили живьем, обливали кипящим маслом, забивали до смерти. Не щадили никого: ни женщин, ни детей. Река стала багровой от крови, а воздух – смрадным от запаха смерти. Сколько погибло? Точную цифру не знает никто. Кто говорит о тысячах, кто – о десятках тысяч. Но даже если и тысяча, это тысяча загубленных жизней, загубленных по прихоти безумного царя. После погрома в Новгороде начался голод, а потом пришла чума. Город умирал. Но, как ни странно, не умер окончательно. Уже через год Иван Грозный, спасаясь от крымского хана, укрылся в Новгороде, словно ничего и не было. Новгородский погром стал черной страницей в истории России, символом безумной жестокости и самодержавия. Он напоминает нам о том, как легко власть может ослепить человека и превратить его в палача. И о том, как важно помнить свою историю, чтобы не повторять ее ошибок. ***

Март 1238 год. Огромная вереница монгольского войска, растянувшаяся на несколько вёрст, медленно подходила к маленькому русскому городу, затерявшемуся среди вековых лесов. Единственное, что потребовали непрошенные гости, это открыть ворота. Ответ был очевиден. Так началась семинедельная осада крепости, которой уже скоро монголы дадут едкое название — «Злой город». Учёные мужи, как прошлого, так и современные, до сих пор не могут прийти к единому мнению. Почему Батый, которому оставалось несколько дневных переходов до богатейшего Новгорода, вдруг резко остановился и повернул войско в противоположную сторону. Монголы прошли Смоленск, который был от них всего в 20-ти верстах. Миновали крупные по тем временам города Брянск, Карачев и вышли к Козельску. Почему же хан так упорно рвался именно к этому богом забытому городу? Существует несколько версий, и все они имеют право на жизнь. Но одна из них, как мне кажется, более правдоподобна. Это была банальная месть. Князь Василий, мальчик 12-ти лет от роду, правивший в то время в Козельске, был внуком погибшего в 1223 году на реке Калка легендарного черниговского князя Мстислава. Это по приказу его деда были казнены послы, которых направили в русский лагерь не менее легендарные полководцы Чингисхана Субэдэй и Джебе. И Батый знал об этом. Нужно учесть, что убийство посла для монголов являлось страшнейшим преступлением, за которое совершивший его должен ответить. Однако Мстислав Черниговский ответить не успел. Он погиб в битве с монголами. А значит, ответить должны его отпрыски. Первые попытки штурма Козельска были провалены. Стоящий на холме и окружённый разлившимися по весне реками, он являлся неприступной крепостью. Многие большие города падали к ногам хана Батыя в течение нескольких дней. Однако эта деревянная крепостца стояла уже несколько недель. Степняки несли потери. Батый терял терпение. Его дико бесило упорство защитников. Его войско в десятки раз превосходит всё население осаждённого города. А он ничего не может с ним поделать. Позже, чтобы как-то оправдать хана, арабские историки напишут, что Батый, осадив крепость, особо и не спешил с её взятием. Он якобы просто ждал двух туменов, подкрепления и китайских инженеров со стенобитными машинами. Честно говоря, я сомневаюсь в этой арабской писанине. Батый шёл на Новгород с отборными войсками. Но Козельск — это далеко не Новгород. И тем не менее он, оказывается, ждал ещё 20 тыс., без которых взять маленькую крепость он никак не мог. Как бы то ни было, а прибывшие монголы под командованием Кадана и Бури не только увеличили войско хана, но ещё пригнали большое количество пленных. Они-то и пытались засыпать ров. Работа длилась несколько дней, и в конце концов это им удалось. Ещё целую неделю горстка защитников Козельска, среди которых были и женщины, и дети, отбивала беспрерывно штурмующих степняков. Однако силы были не равны. Когда стало ясно, что город удержать не получится, горожане открыли ворота и ринулись в последний для них отчаянный бой. По словам тех же арабов, русские с собой в могилу забрали до четырёх тысяч монголов. Князя Василия монголы так и не нашли. Как запишет русский летописец: «утонул княже Василий в реках крови, пролитой в городе». ***

Полки московского воеводы Милославского без какого-либо сопротивления входят в ворота Астраханского кремля. Последний оплот разинской вольницы пал к ногам победителей. Стрельцы быстро занимают все важные крепостные объекты — арсенал, стены, тюрьму — и приступают к зачистке сочувствующих бунтовщикам. На этом, согласно истории, был положен конец так называемой «Крестьянской войне под предводительством Степана Разина». Восстание Разина 1667-1671 годов советскими историками считается как война русского обездоленного крестьянства против царских «упырей». Но так ли это? Как по мне, так это банальное желание отторгнуть от Москвы часть её территории, а именно устье Волги. Прежде всего надо понять, кем был Степан Разин. А был он обыкновенным морским разбойником, зарабатывая пропитание тем, что совершал налёты на прибрежные персидские города. Так называемые «походы за зипунами» сопровождались убийствами, грабежами, захватами заложников. Несколько лет атаман держал одну из самых богатейших империй в страхе. Особенно после того, как он фактически полностью уничтожил флот шахиншаха. В построенный им как база Кагальницкий городок тянулись все оборванцы округи. Ведь, участвуя в разинских рейдах, можно было неплохо заработать. Сразу возникает вопрос: как на всё это смотрели власти? Ответ прост: до поры до времени — никак. Хотя однажды астраханские воеводы Прозоровский и Львов решились показать, кто тут власть. Возвращаясь с очередного рейда, Разин со товарищи зашли в Астрахань. Атамана предупреждали, что его могут взять под арест, но Разин знал, как общаться с продажной властью. По прибытии разинцев Прозоровский потребовал немедленно сдать пищали и пушки, а также освободить заложников. Степан Тимофеевич, конечно же, обещал подчиниться власти, при этом настолько богато одарил воевод, что те напрочь забыли про свои требования. А пьяный Львов от избытка чувств расплакался, лез целоваться с атаманом и обещал непременно его усыновить. Голландец Ян Стрейс, собственными глазами наблюдавший прибытие Разина, так описал это событие: «Казаки расположились лагерем под стенами, откуда толпами ходили в город, одетые все до того роскошно, что одежда самых бедных была сшита из золотой парчи или шелка. Разина можно было узнать по почёту, который ему оказывали, потому что не иначе как на коленях и падая ниц, приближались к нему. Большая часть простого народа и солдат, теснившихся толпами вокруг Разина, когда он показывался на улицах и нередко бросал горстями червонцы, питала к нему сильную любовь». Возможно, именно в те дни, когда он разбрасывал персидское золото и видел, как его приветствует простой люд, падают на колени, целуют полу кафтана, Разин задумался о большем. Хотя, как мне кажется, простой люд полюбит любого, даже последнего негодяя, если тот готов раздавать деньги налево и направо. По словам ещё одного голландца, парусного мастера, Разин вёл себя в Астрахани как власть. Именно власть, вот что манила атамана. Уже следующей весной Разин поднимет мятеж и отторгнет несколько южных территорий. Насколько был продуман тот вызов, который он бросил московским властям, мы не знаем, но на первых порах всё шло как надо. В те дни в Москву доносили: «Сидят чинно и правдолюбиво самозванные власти. Чинят суд и расправу по-божески и без утайки, да жалуют свое самодельное войско жалованием, как положено. Торговля идет своим чередом, и гости иноземные не боятся приходить и уходить караванами». Тем не менее результат случившегося нам хорошо известен. Разину так и не удалось создать на юге казачьей вольницы. И наверняка не потому, что он был плохим атаманом. Наоборот. Просто то, что прокатило в Астрахани и Царицыне, не прошло в глубинной, крестьянской России. Потому что крестьяне, в отличие от казаков, военной силой быть не могли. Закрепощённый мужик, который сызмальства батрачит в полях, солдат никакой. Так что хорошо начинавшийся «прожект» по созданию некоего образования на юге России канул в Лету. А взамен в анналы истории войдёт «Крестьянская война под предводительством Степана Разина». ***

Дикий Запад. Эпоха, когда свистели пули и жизнь ничего не стоила, а имена отчаянных бандитов гремели по всей Америке. Среди них особенно выделялись двое – Бутч Кэссиди (настоящее имя Роберт Лерой Паркер, 1866–1908(?)) и Санденс Кид (Гарри Алонсо Лонгбау, 1867–1908(?)). Их имена стали синонимом дерзких ограблений и головокружительных погонь, а история – легендой. Бутч, выходец из многодетной семьи мормонов, уже в юности пошел кривой дорожкой, промышляя угоном скота. Фамилию Кэссиди взял в честь своего приятеля-конокрада. Санденс, уроженец Пенсильвании, получил свое прозвище после 18 месяцев, проведенных в тюрьме в городе Сандэнс, Вайоминг. В 1896 году эти двое объединились и сколотили "Дикую банду" – дерзкую команду, державшую в страхе банки и поезда. Их тактика отличалась от обычной бандитской – тщательное планирование, минимум насилия и филигранное исполнение. Они скорее напоминали хорошо подготовленных стратегов, чем обычных грабителей. Самым первым крупным делом стало ограбление банка в Теллурайде, Колорадо в 1889 году. Представьте себе: банда в масках врывается в банк (июнь 1889, Теллурайд, Колорадо), опустошает сейф и исчезает, словно мираж, оставляя за собой лишь шелест перепуганных слухов. Или поезд (1896–1901), внезапно остановившийся посреди прерий под предлогом проверки, превращается в легкую добычу для взломщиков сейфов с динамитом. Они грабили банки в маленьких городках и нападали на поезда. К 1901 году за их головы была объявлена огромная награда, но они продолжали ускользать. Укрытием для банды служила "Дыра в стене" – сеть тайных убежищ в горах, где хранились припасы и лошади. Местные фермеры, уставшие от власти железнодорожных монополий, часто симпатизировали дерзким разбойникам, укрывая их от преследователей. Но в 1901 году Давление со стороны властей росло, и банда решается на отчаянный шаг – бегство в Южную Америку. По прибытии в Аргентину они приобрели ранчо и на время забыли про грабежи. Но, как известно, бандитов бывших не бывает и в 1905 они вновь принялись за старое. Переезд в Боливию, и, наконец, последняя перестрелка (ноябрь 1908, Сан‑Висенте, Боливия) в затерянном боливийском городке. Что произошло на самом деле, до сих пор остается загадкой. Официальная версия – оба лидера погибли. Но ходят слухи, что они инсценировали смерть и вернулись в Штаты под вымышленными именами. Возможно, Кэссиди застрелил напарника Чтобы избежать плена. Правда похоронена вместе с ними в безымянной могиле. Но легенда о Бутче Кэссиди и Санденсе Киде жива до сих пор. Они стали героями вестернов (в 1969 году вышел знаменитый фильм), символами свободы и бунтарского духа. Их история – это не только хроника преступлений, но и рассказ о двух отчаянных парнях, бросивших вызов системе и мечтавших о свободе, даже если она была оплачена ценой крови и нарушением закона. Были ли они жестокими преступниками или романтическими героями? Решать вам. Но равнодушным эта история точно не оставит. ***

Имя Генри Эвери, или «Долговязого Бена», как его звали в пиратских кругах, до сих пор вызывает трепет и восхищение. Этот английский буканьер, живший в конце XVII века, сумел провернуть такую аферу, что о ней до сих пор слагают легенды. Эвери родился в морской семье, и море было у него в крови. С юных лет он бороздил просторы на торговых судах, мечтая о приключениях и богатстве. Но жизнь расставила свои сети, и вместо спокойной торговли Генри связался с каперами. В те времена это были вроде «узаконенных» пиратов, получивших от государства разрешение нападать на вражеские корабли. В 1694 году удача подмигнула Эвери. Он стал первым помощником на фрегате «Карл II», который должен был охотиться за французскими судами. Но, как говорится, недолго музыка играла. Команда, устав от восьмимесячной задержки жалования, взбунтовалась. И тут на сцену выходит наш герой! 7 мая 1694 года грянул бунт. Капитана и верных ему офицеров под дулами пистолетов погрузили в шлюпку и отправили восвояси, а Генри Эвери единогласно избрали новым капитаном. Корабль переименовали в дерзкое «Fancy» («Причуда»). И вот он, пиратский капитан Генри Эвери, стоит у руля, готовый к самым невероятным приключениям! Эвери оказался не из тех пиратов, кто довольствуется малым. Он задумал сорвать настоящий джекпот. Цель – богатые арабские и индийские суда. Обогнув мыс Доброй Надежды, «Fancy» направился в Индийский океан, где по пути захватил несколько английских и голландских кораблей. То, что эти корабли были пиратские, его мало волновало. Зато с таким флотом и такой «братвой» можно было горы свернуть! На Мадагаскаре Эвери встретился с другим известным флибустьером, Томасом Тью. Вместе они разработали достаточно смелый план, решив напасть на флотилию мусульманских паломников, направляющихся в Мекку. И вот тут начинается самое интересное! В 1695 году объединенная пиратская флотилия двинулась навстречу своей судьбе. И тут стоит отметить невероятную дерзость Эвери. Флот Великих Моголов насчитывал 25 вымпелов. Самым большим кораблем во всем Индийском океане был «Гандж-и-Савай», вооруженный 80 пушками. Невозможно представить, чтобы кто-то в здравом уме, имея всего пять «дырявых корыт» с 48 пушками на борту, посмел даже приблизиться к такой армаде. Преследование «Гандж-и-Савай» длилось три дня. Сильнейший шторм раскидал эскадру султана, а Эвери спокойно шел за своим «пенсионным фондом». И хотя к тому времени у Эвери остался только один корабль, это его нисколько не смущало. Первый же залп «Причуды» угодил в грот-мачту «Гандж-и-Савай», обездвижив гиганта. Еще несколько удачных выстрелов и взрыв пороховой канистры вызвали панику на борту индийского корабля. Дальше дело оставалось за абордажной командой. Сотня отчаянных головорезов справилась с «Совайем» меньше чем за час. Увы, пираты не отличались милосердием. Все члены экипажа захваченного судна были убиты на месте. Женщин по старой пиратской традиции ненадолго оставили у себя в гостях, но потом по той же традиции выкинули их всех за борт. Добыча оказалась баснословной. Если раньше пиратам едва хватало на выпивку и шлюх, то теперь их состояние оценивалось примерно в 600 тысяч фунтов — больше 100 миллионов долларов на современные деньги. Естественно, такая дерзкая выходка не осталась безнаказанной. Лондон объявил за голову Эвери награду в 500 фунтов стерлингов. Столько же пообещал и разъярённый султан, который потерял не только золото, но и, согласно некоторым источникам, свою дочь, которая находилась на борту «Гандж-и-Савай». Но Генри Эвери словно испарился. Он ушел в тень, оставив после себя лишь легенды и домыслы. Никто точно не знает, как сложилась его дальнейшая судьба. По одной версии, он вернулся в Англию, где прожил остаток дней в бедности, обманутый своими сообщниками. По другой – основал собственное пиратское государство на Мадагаскаре. А может быть, он просто зарыл свои сокровища на каком-нибудь необитаемом острове и жил, наслаждаясь богатством и свободой. Так или иначе, Генри Эвери навсегда остался в истории как один из самых успешных и загадочных пиратов, а точнее «Архипиратом» — именно так назовут его после захвата «Гандж-и-Савай». Наверное, поэтому похождения этого прохиндея до сих пор будоражат воображение и заставляют мечтать о далеких странах и несметных сокровищах. Возможно, где-то в укромном уголке мира до сих пор лежат сокровища «Долговязого Бена», ждущие своего часа! ***

Его имя окутано тайной и спорами. Самый известный воевода Древней Руси, верный слуга четырёх киевских властителей, он вызывал трепет и уважение. Его власть, казалось, затмевала княжескую, а решения влияли на ход истории. Но был ли он злым гением, роком, преследовавшим князей, или же просто исполнителем воли времени? Начнём с князя Игоря. Именно при нём Свенельд занимался сбором дани и изрядно на этом обогатился. Летописец не без иронии отмечал: воевода был очень богат, а его воины ни в чём недостатка не знали. Но это благополучие сыграло злую шутку. Дружинники Игоря, глядя на хорошо вооружённых и одетых людей Свенельда, начали роптать: почему они ходят оборванцами, в то время как другие процветают? Князь, понимая, что ссориться с дружиной опасно, решился на рискованный шаг — вернулся к древлянам за повторной данью. Это решение стоило ему жизни. Так Свенельд, сам того не желая, стал косвенным виновником гибели Игоря: его богатство и влияние спровоцировали недовольство дружины, которое и толкнуло князя на роковой поступок. При княгине Ольге Свенельд усмирял угличей и древлян, расширяя границы молодого государства. Он же взял на себя воспитание юного Святослава, обучая его военному делу. Возможно, он даже перестарался: из своего ученика он вырастил столь воинственного князя, что тот почти всю жизнь провёл в походах — против Волжской Болгарии, хазар, печенегов, ромеев. Свенельд был рядом с ним во всех этих битвах, сражаясь в первых рядах. Но что произошло позже, когда судьба Святослава оказалась под угрозой? Существует версия, будто бы Свенельд предал князя: якобы он вывел своих людей из боя на острове Хортица, что привело к поражению и гибели Святослава. Однако эта теория вызывает сомнения. Во-первых, после сражения на Хортице множество воинов смогли спастись и вернуться на Русь — значит, разгром не был тотальным. Во-вторых, если бы предательство Свенельда вскрылось, это наверняка имело бы последствия для него самого. Вряд ли карьера воеводы продолжилась бы при новом правителе, если бы его сочли изменником. Скорее всего, ситуация была сложнее: возможно, Свенельд действовал по обстоятельствам, пытаясь сохранить часть войска, или же просто не смог вовремя прийти на помощь из-за тяжёлых условий похода. После гибели Святослава власть в Киеве перешла к его старшему сыну — Ярополку. И снова рядом с новым князем оказался Свенельд. Он оставался главным воеводой и влиятельным советником. Именно он подтолкнул Ярополка к захвату земель Олега — младшего брата князя. Поводом послужила смерть сына Свенельда, Люта: тот был убит Олегом во время охоты. Конфликт вылился в междоусобицу, и Олег погиб, спасаясь от дружины Ярополка: он упал с моста вместе с лошадью. Так Олег стал первым Рюриковичем, павшим жертвой династической борьбы. И хотя Свенельд не убивал князя своими руками, именно его влияние и жажда мести запустили цепь событий, приведших к трагедии. Когда к власти пришёл Владимир, имя Свенельда исчезает из летописей. Одни считают, что его устранили вместе с Ярополком. Другие, и эта версия кажется более правдоподобной, полагают, что опытный воевода просто бежал на свою историческую родину. Слишком уж он был хитёр и осторожен, чтобы остаться в эпицентре новых политических потрясений. Так был ли Свенельд виновником гибели князей? Ответ не так прост. В случае с Игорем его роль была косвенной: он не подстрекал к убийству, но спровоцировал обстоятельства, которые к нему привели. В истории со Святославом доказательств предательства нет — скорее всего, это лишь одна из версий, не подтверждённая фактами. А в судьбе Олега Свенельд сыграл более активную роль: его личные интересы и влияние подтолкнули Ярополка к войне, ставшей роковой для древлянского князя. Свенельд — не злодей и не герой. Он был человеком своей эпохи: расчётливым, амбициозным, умевшим выживать в самых сложных условиях. Его действия меняли ход истории, но не всегда так, как он сам того хотел. И, возможно, именно эта неоднозначность делает его фигуру столь притягательной для тех, кто пытается понять, как строилось и развивалось молодое Русское государство. ***

Сегодня особенный день. День, когда семьдесят девять лет назад в Москве, в стенах секретной лаборатории, зародилось нечто принципиально новое. 25 декабря 1946 года – дата, которая навсегда вписана в историю советской, да что там советской – мировой науки и технологий: в этот день был запущен первый в Европе ядерный реактор Ф-1. Послевоенный мир лихорадило. Атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки стали не просто трагедией, но и зловещим предзнаменованием новой эпохи. В гонке вооружений необходимо было догнать и перегнать, а для этого требовался прорыв. И он случился.  В обстановке строжайшей секретности, в условиях дефицита материалов и времени, команда советских ученых под руководством Игоря Курчатова совершила невозможное. Всего за пару лет они не просто изучили теорию, но и построили действующий ядерный реактор. Представьте эту картину: скрупулезные расчеты, эксперименты на грани риска, бессонные ночи в лабораториях. Ф-1 – это не просто груда графита и урана. Это символ интеллекта, упорства и преданности науке. В тот вечер, когда приборы зафиксировали рождение цепной реакции, это стало очевидным: Советский Союз встал в один ряд с мировыми лидерами атомной отрасли. Конечно, в те годы в первую очередь думали об обороне. Но запуск Ф-1 открыл дорогу и мирному атому. Именно опыт, полученный при создании этого реактора, позволил построить первую в мире атомную электростанцию в Обнинске. Именно благодаря Ф-1 мы научились использовать энергию ядра для лечения болезней, изучения космоса и создания новых материалов. Сегодня мало кто помнит о той гонке, о жертвах и лишениях. Но важно помнить, что за каждым прорывом стоят люди. Люди, которые не боялись мечтать и совершать открытия. Запуск Ф-1 – это не только научное достижение, но и памятник человеческому гению, символ веры в прогресс. И эхо этой первой цепной реакции до сих пор звучит в каждом атоме, который служит на благо человечества. ***

Так называемые «процессы над ведьмами» в Русском царстве существенно отличались от широко известных европейских преследований. Если в Европе ведьм массово сжигали на кострах, то в России подобная участь постигала подозреваемых крайне редко. По законам того времени, смертной казни через сожжение подлежали лишь еретики, раскольники, богохульники и те, кто отступил от православия. Дела о колдовстве и «порче» тщательно расследовались. В ходе разбирательств часто выявлялись факты незаконного врачевания, знахарства и распространения «дурман-травы», под которой, вероятнее всего, подразумевались наркотические вещества. За подобные преступления обычно следовало наказание в виде ссылки в монастырь для покаяния, в более тяжких случаях — битье плетьми и каторга. Стоит отметить, что статья, предусматривающая сожжение за колдовство, появилась лишь в указе Петра I от 1716 года, будучи позаимствованной из шведского военного права. Последние известные случаи «ведовских процессов» относятся к XVIII веку. История сохранила сведения лишь о трех приговорах, предусматривавших сожжение на костре за «колдовство, наведение порчи и связь с дьяволом». Однако во всех этих случаях смертная казнь была заменена ссылкой в Сибирь. Этот факт подчеркивает сравнительную мягкость наказаний за «колдовство» в России по сравнению с Западной Европой, где преследования ведьм носили массовый и жестокий характер. ***

24 декабря 1865 года в маленьком городке Пьюласки в штате Теннесси несколько бывших офицеров армии Конфедерации основали тайное общество. Начав как безобидная и почти шуточная организация с ритуалами и странными нарядами, она быстро стала одной из самых мрачных страниц в истории США. После Гражданской войны и поражения Юга эти люди – Кэлвин Джонс, Джон Леон, Ричард Рид и другие – искали способ вернуть себе былое влияние. Отмена рабства, приток северных «саквояжников» и растущая политическая активность чернокожих казались им прямой угрозой их привычному миру. И вот, облачившись в белые балахоны и конические колпаки, они начали действовать. Сначала — просто запугивание: ночные шествия, анонимные письма. Но очень быстро эта затея переросла в жестокую террористическую организацию. Они объявили себя защитниками белой расы, борцами за «традиции Юга». Но за этой ширмой скрывалась лишь ненависть. Вера в превосходство белых стала их фундаментом, и они были готовы на всё, чтобы его отстоять. Их структура напоминала зловещий шпионский роман: Великий Магистр, Великие Драконы, Титаны… Звучит абсурдно, но их преступления были вполне реальны: поджоги, избиения, публичные порки и, самое страшное, линчевания. Жертвами становились все – черные, белые, учителя, священники, даже чиновники из Вашингтона. Тысячи людей погибли от их рук. В 1869 году даже главарь ККК, Натаниэль Бедфорд Форрест, осознал, что пора остановиться. Террор вышел из-под контроля, превратившись в хаос. Он приказал распустить организацию. Власти начали действовать, арестовывая членов ККК, вводя войска. К 1872 году первый клан прекратил своё существование. Но история на этом не закончилась. ККК, как зловещая птица Феникс, возрождался вновь и вновь. Каждая новая волна — новая порция ненависти, новые жертвы. В 20-е годы они ненавидели католиков, евреев, коммунистов, иммигрантов. В 60-е — боролись с движением за гражданские права чёрных. И сегодня, в 21 веке, осколки ККК все еще существуют, отравляя общество ядовитой идеологией. Белые балахоны, горящий крест, флаг Конфедерации – это не просто символы. Это язык страха, язык ненависти. Это напоминание о том, как легко страх и невежество могут превратиться в оружие. История ККК – страшный, но важный урок. Урок о том, как ностальгия по «старым добрым временам» может стать оправданием насилия и расизма. О том, как легко манипулировать людьми, играя на их страхах и предрассудках. ***

Рим, 897 год. Эпоха интриг и борьбы за власть в самом сердце католической церкви. Это ужасающее событие вошло в историю как «Трупный Синод» – один из самых мрачных и абсурдных эпизодов в истории папства. В Латеранском дворце, в зале, где обычно принимались судьбоносные решения, восседал на троне облачённый в папские одежды полуразложившийся труп папы Формоза, скончавшегося почти год назад. Судилище разыгрывалось по всем канонам юридической процедуры, что делало происходящее еще более гротескным. Папа Стефан VI, движимый ненавистью и политическими амбициями, организовал этот посмертный процесс. Прокурор, назначенный Стефаном VI, зачитывал обвинения, адресованные мертвому понтифику. А дьякон, бедняга, представлявший интересы покойного Формоза, отвечал на вопросы, пытаясь имитировать голос усопшего. Зрелище было поистине омерзительным и немыслимым даже для тех жестоких времен. Законы того времени, как ни парадоксально, допускали подобные судилища, хотя «Трупный Синод» стал вопиющим прецедентом. Что же подтолкнуло папу Стефана VI на этот чудовищный акт? Ответ кроется в политической обстановке Рима IX века. Папский престол стал инструментом в руках враждующих итальянских аристократических группировок. Каждая фракция стремилась возвести на престол своего ставленника, и каждый новый папа, как правило, стремился очернить и аннулировать деяния своего предшественника, представлявшего интересы враждебной партии. Однако Стефан VI пошел гораздо дальше своих предшественников, устроив показательный, устрашающий суд над Формозой, чья смерть при загадочных обстоятельствах лишь подлила масла в огонь. В чем же именно обвинялся покойный папа? Формозу обвинили в незаконном восшествии на папский престол. Утверждалось, что он нарушил каноны и узурпировал власть. Следовательно, все пять лет его правления были объявлены нелегитимными, а все принятые им решения – недействительными. Это был удар не только по памяти Формоза, но и по всем его сторонникам и назначенцам. Исход этого мрачного фарса был предрешен заранее. Труп папы Формоза был признан виновным по всем пунктам обвинения. В качестве символического и унизительного наказания ему отрубили пальцы правой руки, которыми он совершал крестное знамение и благословлял верующих. С трупа сорвали папские одежды – знак его утраченной власти и достоинства. Затем мертвое тело подвергли надругательству: его волочили по улицам Рима на потеху толпе, выказывая презрение и отвращение. В завершение этого ужасного ритуала останки бывшего папы были захоронены на кладбище для безродных чужестранцев – в безымянной могиле, лишенной всяких почестей. «Трупный Синод» стал символом политической нестабильности, морального разложения и крайней жестокости, царивших в Риме в IX веке. Вскоре после этого Стефан VI был свергнут и заключен в тюрьму, где и умер при загадочных обстоятельствах. Тело Формоза было извлечено из могилы и перезахоронено с почестями, но история «Трупного Синода» навсегда осталась темным пятном на репутации папства, напоминая о тех временах, когда церковь была втянута в грязные политические игры. ***

История Лаврентия Берии — словно захватывающий детектив, полный интриг, неожиданных поворотов и недосказанности. 23 декабря 1953 года прогремел выстрел, оборвавший жизнь человека, некогда обладавшего огромной властью. Лаврентий Павлович Берия, бывший глава МВД, был приговорён к расстрелу. Вместе с ним казнили и шестерых его ближайших соратников. Но как такое могло произойти, и что привело к столь трагическому финалу? Чтобы понять, что случилось, нужно вернуться в март 1953 года, когда после смерти Сталина в советском руководстве развернулась нешуточная борьба за власть. Ключевыми фигурами стали Георгий Маленков (председатель правительства), Никита Хрущев (секретарь ЦК КПСС), Вячеслав Молотов (министр иностранных дел) и, конечно же, Лаврентий Берия, глава МВД. В его руках сосредоточились огромные полномочия, контроль над силовыми структурами. Берия, чувствуя свою силу, начал проводить реформы, которые, мягко говоря, не всем пришлись по вкусу. Он прекратил «дело врачей», инициировал частичную амнистию, настаивал на объединении Германии, а также выступал за децентрализацию управления и смягчение репрессивной политики. Эти шаги, хоть и казались прогрессивными, вызвали резкое недовольство других лидеров, которые увидели в них угрозу своим позициям. Но, пожалуй, самые непримиримые враги у Берии были среди военных. Многие командиры пострадали от его репрессий, а те, кто остался на свободе, жили под постоянным страхом слежки. Говорят, у маршала Георгия Жукова, участвовавшего в аресте Берии, были и личные мотивы избавиться от главы МВД. Арест Берии стал настоящей сенсацией. 26 июня 1953 года, во время заседания Президиума ЦК КПСС, произошло нечто невероятное. По сигналу Хрущёва (или Маленкова, тут версии расходятся) в зал ворвались генералы во главе с Жуковым и арестовали Берию. Сначала его поместили на гарнизонную гауптвахту, а затем перевели в бункер штаба Московского военного округа. Хотя официальная версия гласит именно так, существуют и другие предположения. Сын Берии, Серго, утверждал, что его отца убили при попытке ареста в его особняке, а суд был лишь инсценировкой. Некоторые даже полагают, что Берию ликвидировали сразу после ареста, а на суде вместо него присутствовал двойник. Но, к сожалению, однозначных доказательств этих версий нет. Допросы Берии продолжались до середины августа 1953 года. Следственную группу возглавлял будущий генпрокурор Роман Руденко. А затем начался суд. Процесс проходил в закрытом режиме, по особым правилам, установленным ещё после убийства Кирова. Обвинительное заключение вручалось подсудимым всего за сутки до начала рассмотрения дела, дело слушалось без участия прокурора и защиты, кассационное обжалование и подача ходатайств о помиловании не допускались, а приговор к высшей мере наказания приводился в исполнение немедленно. Обвинения, предъявленные Берии, были чудовищными: государственная измена в форме шпионажа (якобы он работал на британскую разведку в 1920-х годах и пытался установить связь с Гитлером в 1941 году), создание антисоветской организации с целью захвата власти и реставрации капитализма, репрессии и фальсификация уголовных дел, моральное разложение и изнасилование несовершеннолетней, а также попытка дезорганизации обороны Кавказа в годы Великой Отечественной войны. Вместе с Берией на скамье подсудимых оказались его соратники: Всеволод Меркулов, Владимир Деканозов, Богдан Кобулов, Сергей Гоглидзе, Павел Мешик и Лев Влодзимирский. 23 декабря 1953 года в 18:45 был оглашён приговор: Берия и его подельники были приговорены к расстрелу с конфискацией имущества, лишением воинских званий и наград. Приговор был приведён в исполнение в тот же день, в 19:50, в бункере штаба Московского военного округа. Соратников Берии казнили позже, около 21:20, предположительно в Бутырской тюрьме. Трупы соратников Берии были кремированы в тот же вечер, о чём был составлен акт. О судьбе тела самого Берии в материалах дела ничего не упоминается. После расстрела Берии Никита Хрущёв укрепил свои позиции в партийной иерархии. Это событие стало последним случаем физической ликвидации претендента на высший пост в СССР. Семья Берии — жена Нина Гегечкори и сын Серго — были арестованы после казни, но в 1954 году их освободили и сослали. Дело Берии до сих пор остаётся предметом дискуссий. Многие обстоятельства остаются неясными, а некоторые историки считают обвинения надуманными, отмечая, что процесс проходил в духе сталинских репрессий. Как бы то ни было, но в 2000 году Берии было отказано в реабилитации. ***

XVIII век в России был богат на политические потрясения и смутные времена. Неудивительно, что на фоне всеобщей нестабильности возникали самозванцы, выдававшие себя за чудом спасшихся членов царской фамилии. Одним из таких авантюристов стал крестьянин Тимофей Труженик, известный в народе как Тимошка. В декабре 1731 года императрица Анна Иоанновна издала указ о присяге будущему наследнику престола, имя которого еще не было объявлено. Этот указ вызвал недоумение и породил множество слухов, в том числе о «чудесно спасшемся» царевиче Алексее Петровиче, сыне Петра I. Тимофей Труженик, круглый сирота, зарабатывавший на жизнь случайными заработками, решил воспользоваться ситуацией. В феврале 1732 года в селе Чуево Тамбовского уезда он заявил, что именно он и является тем самым долгожданным царевичем Алексеем Петровичем. Вместо насмешек, крестьяне стали прислушиваться к словам Тимошки. Вокруг него образовалась свита, и он начал путешествовать по богатым дворам, где его принимали с почетом и щедро угощали. В селе Мача, будучи в подпитии, он прямо заявил: «Я не мужик и не мужичий сын — я царевич Алексей Петрович. И присяга кому была? Да ведь была прибудущему! А кто прибудет?». Для убедительности своих слов Тимошка устраивал целые представления, таинственно смешивая землю с водой и утверждая, что в этой смеси можно увидеть знаки его царского происхождения. Летом 1732 года Тимошка прибыл на Дон, где в Яменской станице встретил беглого драгуна Лариона Стародубцева. Последний, вдохновившись авантюризмом Тимошки, также объявил себя царевичем, но уже Петром Петровичем. В отличие от своего предшественника, Стародубцев вынашивал более амбициозные планы: собрать войско и двинуться на Москву. Тимошка же довольствовался ролью «царевича на содержании», получая еду и питье за счет своих «подданных». Слухи о «чудесно спасшемся Алексее» дошли до тамбовского воеводы Афанасия Кологривова. В октябре 1732 года Тимошку арестовали в избе Петра Жиляева, откуда и началась его авантюра. Перед воеводой самозванец не отказался от своих слов: «Я не мужик и не мужичий сын, я орёл, орлов сын, мне орлу и быть — я царевич Алексей Петрович». Он даже заявил, что хочет предстать перед Анной Иоанновной для «семейного разговора». Воевода отправил Тимошку в Москву для дальнейшего дознания. Под пытками, включая пытку на дыбе, Труженик признался во всем, выдал своих последователей и сообщил о Ларионе Стародубцеве. В октябре 1733 года оба самозванца были казнены. ***

Как гласит народная молва, Ксения Ивановна, узнав, что её чадо на Земском соборе был избран царём, рвала на себе волосы и рыдала в голос несколько часов. Да и сам Михаил закатил истерику, не желая даже думать о Москве. Как записал летописец: «Отрицашеся со многими слезами, и рыданием, и гневом». Понять такую реакцию можно. И вот почему. Михаил родился 12 июля 1596 года в семье, занимающей если не первое, то не последнее место среди боярских родов. Достаточно сказать, что глава семейства, Фёдор Никитич, был двоюродным братом царя Фёдора Ивановича. Слыл на Москве первым красавцем и модником. Романов-старший имел популярность и среди простого народа, и среди бояр. Он всегда отвечал за свои слова. Царские наказы исполнял честно и вовремя. За что любили и ценили Фёдора и царственный брат, и фактический правитель Борис Годунов. С избранием на престол Годунова Романов становится его правой рукой. Однако всё закончится в один момент. В 1601 году царь получит на Романова донос: «Боярин кореньями государя извести жалает, а сам царствовать и всем владети». Романова ссылают на Север, в Антониево-Сийский монастырь. Ксению — в Карелию, деревню Челмуж. А детей Михаила и Татьяну — на Белоозеро, где будут жить в тесной каморке в тюремных условиях. Так будущий царь четырёх лет от роду в один миг потерял всё: любящих родителей, безмятежное детство, отчий дом. Всё же через год Годунов сменит гнев на милость, узнав, что «чада сохнут и хворь не покидает оных». Детей перевезут в одну из романовских вотчин, в село Клин, под надзор пристава. Дети были настолько истощены, что Годунов лично отписал приставу, угрожая последствиями, если будет воровать: «Корму им давать вдоволь, покоить всем, чего ни спросят. Яиц с молоком помногу». Только в 1605 году Михаил увидит своих родителей, когда Лжедмитрий вернёт их в столицу. Но это уже будут не Фёдор и Ксения, а Филарет, митрополит Ростовский, и инокиня Марфа. Долгожданная встреча с родителями не облегчит жизнь мальчика. Война, голод, разруха, ложь и предательство бояр. Обезумевшие толпы голодных людей и страх. И это всё разворачивалось у него на глазах. А потом будет польское пленение и ожидание той минуты, когда осаждённые в Кремле ляхи, голодные и изнурённые, наконец придут за тобой. Сначала польский гарнизон съест всех собак и кошек. Потом лошадей. А дальше начнётся безумие. Русские пленные, а следом и панские слуги пошли под нож. Всепоглощающий голод и страх — вот что Михаил запомнит из детства. И сейчас просто удивительно, как прошедший через всю эту гниль ребёнок не превратился в Ивана Грозного или Петра Великого, пострадавших в детстве. Один от «оборзевших» бояр, другой от стрельцов. Когда польский гарнизон в 1612 году поднимет белый флаг, Михаил будет похож на живого мертвеца. От голода он еле передвигался. Неудивительно, что у него случится истерика при одной мысли, что ему придётся вернуться в Кремль. Но он вернётся. И те, кто продвигал 16-летнего мальчика в цари, надеясь править за него, очень сильно ошиблись. Взяв всё в свои руки, с помощью своей матери, а позже и отца, он подымет страну из руин. Пройдёт всего двадцать лет, и удивлённый английский посол запишет: «Тут изобилие. Всё есть необходимое для жизни, удобства и роскоши, да ещё и покупаемых за бесценок. Так что московитам нечего завидовать никакой стране в мире, хоть пусть и с лучшим климатом». ***

Из современных криминальных сводок можно частенько услышать следующее: «Сотрудники полиции задержали группу нетрезвых граждан, оказавших сопротивление при проверке документов. У одного из задержанных был обнаружен пакет с веществом растительного происхождения. Данные граждане были доставлены в отдел полиции для дальнейшего разбирательства». Ну, в общем, классика жанра, вечер перестает быть томным. А вот в 1680 году подобных сводок не существовало. Зато подобные случаи встречались, но с колоритом эпохи! Крепостной Яшка Феоктистов сотоварищи был остановлен стрелецкой стражей при выходе из государева кабака. Под воздействием казённого вина оные холопы «громко ругались по матери и горланили непристойные песни». Представляю себе эту «Серенаду под градусом» в исполнении подвыпивших крестьян. При выяснении личностей данные субъекты продолжали сквернословить, за что и «получили люлей» по полной программе и были доставлены в тюремные казематы. При обыске у Феоктистова был обнаружен мешочек с травой неизвестного происхождения. Как выяснилось позже, табак! Вот она, «запрещенка» XVII века! По меркам 17 века это было серьёзное преступление, ибо употребление и продажа «заморской травы» грозило вырванными ноздрями и ссылкой в Сибирь. Никаких тебе условных сроков и исправительных работ! Яшка наотрез отказался признавать вину даже под пытками и обвинил во всём «группу захвата»: «Стрельцы сие зелье подсунули, когда в морду били, а ещё три деньги умыкнули». Ну, тут уж как говорится: «Видит око, да зуб неймёт». За хранение запрещённого зелья Феоктистов был оправдан. Видимо, поверили в версию о подставе, или просто стрельцы не захотели связываться с таким неудобным свидетелем. Однако за неподобающее поведение «весёлая компания» всёже была наказана. Яшка и его товарищи были повторно биты, «чтоб впредь не напивались до беспамятства и словоблудия». ***

Декабрь 1237 года. Мороз сковал землю, а в сердцах жителей Рязани поселился леденящий страх. С востока надвигалась грозная сила – орды Батыя, сметающие всё на своём пути. Город готовился к последней битве, к отчаянной обороне, исход которой был предрешён. Ещё осенью князь Юрий Ингваревич попытался договориться с Батыем, отправив к нему посольство во главе со своим сыном Фёдором. Но надежды на мир рухнули: хану не нужна была дань, ему нужна была покорность. Молодой князь Фёдор был зверски убит, а весть о его гибели стала предвестником неминуемой катастрофы. Монголы, не встречая серьезного сопротивления, принялись разорять окрестности Рязани. Села пылали, люди гибли, и 16 декабря 1237 года зловещая тень пала на стены стольного града. Начался штурм. Монголы, словно саранча, облепили стены, осыпая город градом стрел и камней, поджигая дома и храмы. Защитники Рязани сражались отчаянно, каждый житель – мужчина, женщина, старик, ребенок – встал на защиту родной земли. Они лили кипящую смолу на головы врагов, обрушивали на них камни и бревна, отбивали атаки мечами и копьями. Но силы были неравны. Летопись гласит: «Батыево войско переменялось, а горожане бессменно бились». Монголы имели преимущество в численности и тактике, они наступали волнами, сменяя друг друга, не давая защитникам передышки. Катапульты и баллисты крушили стены, а в городе бушевали пожары. Рязань истекала кровью, но не сдавалась. В ночь на 21 декабря, после пяти дней непрерывных боев, монголы предприняли решающий штурм. Стены были пробиты, и враг ворвался в город. Уцелевшие воины продолжали сражаться на улицах, но их было слишком мало. Последним оплотом стали каменные церкви, где вместе с немногочисленными защитниками укрылись женщины, дети и старики. Монголы не пощадили никого. Церкви были разграблены и сожжены, все, кто искал в них убежища, были безжалостно убиты. Погибла княжеская семья, бояре, простые горожане. Рязань пала, заливаясь кровью своих защитников. Археологические раскопки в Старой Рязани – безмолвные свидетели трагедии. Скелеты с проломленными черепами и застрявшими в костях стрелами. Братские могилы, где спешно хоронили жертв, кладя их тела головой на запад, руки сложив на груди. Всё это – страшное эхо кровавых событий декабря 1237 года. Рязань была стёрта с лица земли, и отстраиваться не нашлось кому. Уцелевшие жители покинули руины, и город навсегда опустел. Жизнь теплилась во второй вотчине рязанских князей — Переяславле-Рязанском (с 1778 года — Рязань), куда была перенесена столица княжества. Память о трагедии до сих пор жива в сердцах рязанцев. Падение Рязани – это не просто эпизод истории. Это символ мужества и самопожертвования русского народа, символ страшной цены, которую пришлось заплатить за независимость. Эта трагедия должна напоминать нам о хрупкости мира и о необходимости беречь свою землю. ***

20 декабря 1699 года (если быть точным, то «Лета 7208-го») царь Петр Алексеевич подписал указ, который навсегда изменил празднование Нового года в России. «7208 году декабря в 20 день великий государь, царь и великий князь Пётр Алексеевич всея Великия и Малыя и Белыя России указал сказать...» Согласно этому указу, Новый год теперь начинался не 1 сентября, как было принято, а 1 января. Отменялось старое летоисчисление «от сотворения мира» и вводилось новое – от Рождества Христова. Указ предписывал украшать дома еловыми и сосновыми ветками, веселиться и поздравлять друг друга. Для жителей Москвы это было в новинку, и они не сразу понимали, что именно нужно делать. Иностранцы даже удивлялись, наблюдая, как русские, исполняя царский указ, бегают по городу, обнимаются с незнакомцами и громко поздравляют всех подряд. На Красной площади в честь праздника устроили фейерверк. Разрешалось палить из мушкетов, но только в пределах своих дворов. Боярам, купцам и служилым людям, а также их женам предписывалось носить немецкие платья. Праздничные гуляния должны были продолжаться до 6 января и заканчиваться крестным ходом к иордани, прорубленной во льду Москва-реки. Примечательно, что этот новый обычай был принят народом гораздо быстрее, чем многие другие реформы Петра I. Зимние святки, которые и так широко отмечались в то время, органично вписались в празднование Нового года. С тех пор Новый год стал самым любимым и ожидаемым событием в России. ***

На фоне нынешней истерии, когда Запад грезит об уничтожении России как государства и дележе ее несметных богатств, «правильные русские», окопавшиеся за рубежом и живущие на западные гранты, усердно рисуют «правильные» карты будущего российской «федерации». Но этот увлекательный марафон начался не сегодня и даже не вчера, а сотни лет назад. Старт этому зловещему забегу был дан еще в конце XVI века немецким наемником Генрихом Штаденом. Служивший опричником при Иване Грозном, он бежал от царского гнева и предложил императору Священной Римской империи Рудольфу II уничтожить Московию, превратив ее в колонию. Для этого, по его мнению, требовалось всего-то: «100 000 человек, 200 полевых орудий и 200 кораблей с провизией». Дальше – еще интереснее! «У московитов надо отобрать всё: лошадей, скотину, птицу, струги и ладьи. Московиты должны работать в полях. Монастыри переделать в тюрьмы, а церкви закрыть. Города и деревни должны стать свободной добычей. Землю, ибо она обширна и богата, поделить на 2–3 части. Правители сих частей должны заселить эти земли переселенцами». Ничего не напоминает, правда? Предлагая столь масштабные планы, бывший опричник, конечно, хотел и свой «кусочек пирога» — например, губернаторство в одной из частей оккупированной России. Однако этим мечтам не суждено было сбыться. Штаден умер в 1579 году, так и не став губернатором. А император, хоть и загорелся было грандиозной идеей, так и не решился на осуществление столь дорогостоящей авантюры. Однако папочку с планом далеко убирать не стал. Спустя 20 лет, в Смутное время, поляки попытаются провернуть то, на что не решился Рудольф II. Однако Россия, словно птица Феникс, восстала из пепла. Потом были попытки шведского юнца Карла XII и корсиканского выскочки Наполеона. А еще был секретный договор, подписанный странами Антанты в Париже в 1917 году, о разделе России. Но молодая Советская Республика вышвырнула оккупационные войска союзников со своей территории. Последним, кто попытался осуществить план Штадена, был неудачливый австрийский художник. Как мы помним, всё закончилось русскими танками в Берлине. Кто следующий в этой очереди? ***

В середине XI века Киевская Русь была не просто огромным государством, а настоящей империей, с которой считались все. Ко двору князя Ярослава Мудрого стекались послы со всей Европы, предлагая руку и сердце для его дочерей. Быть зятем киевского князя значило заполучить политическое влияние и мощного союзника. Однако главным богатством Ярослава были не только золото и серебро, но и дочери. В те времена княжна, как и любая принцесса, была разменной монетой в большой политической игре. Выгодный брак — это политические бонусы, укрепление власти и новые союзы. Ярослав прекрасно это понимал и удачно выдал Анастасию за венгерского короля, Елизавету — за норвежского. А вот с любимицей Анной всё оказалось сложнее… Когда Анне исполнилось 16, к Ярославу прибыли послы от французского короля. Но Ярослав посчитал партию невыгодной. Король Франции в то время был скорее «первым среди равных», зависимым от своенравных баронов. Князю нужен был более влиятельный союзник. Вскоре на горизонте появился император Священной Римской империи Генрих III. Начались долгие и сложные переговоры. Дорога между Киевом и Ахеном истопталась посольскими конями. Но в итоге немецкие послы уехали, так и не договорившись. Ярослав, упустив менее выгодные варианты из-за переговоров с императором, рисковал оставить дочь «в девках». Но французы, узнав о провале переговоров, вновь прислали сватов. Анне было уже около двадцати, и Ярослав решил не упускать этот шанс. 19 мая 1151 года в Реймсе состоялась свадьба между княжной Анной Ярославной и 43-летним королём Генрихом I. Нельзя сказать, что жизнь Анны во Франции стала безоблачной. После рождения наследника король стал уделять супруге всё меньше внимания, предпочитая общество молодых пажей. Позже Анна родила ещё двух сыновей, младший из которых, Гуго Капет, прославился своим участием в Первом крестовом походе. После смерти Генриха в 1060 году жизнь Анны стала ещё тяжелее. Формально она оставалась соправительницей своего девятилетнего сына Филиппа, но реально власть принадлежала регентскому совету баронов, в котором её мнение почти не учитывалось. Её называли просто «мать короля», а не «Королева-мать», как полагалось вдовствующим королевам. Судьба Анны могла сложиться трагично: монастырь, забвение… Но ей улыбнулась удача. За королевой стал ухаживать граф Рауль де Крепи де Валуа, один из самых могущественных дворян Франции. Через год они обвенчались. Этот брак не был признан Папой Римским, но Анна и Рауль прожили несколько счастливых лет, не нуждаясь в папском благословении. После смерти Рауля Анна вернулась ко двору сына, но чужой она там и осталась. Филипп так и не простил матери ее брак с графом. Анна Ярославна, когда-то могущественная княжна, а затем королева Франции, так и не нашла своего места ни в одной из этих ролей. Её история – это история женщины, ставшей пешкой в политических играх, история любви и разочарования, история королевы, так и оставшейся без короны. ***

18 декабря 1744 года в глуши северных земель, где река Мезень несет свои темные воды к Ледовитому океану, развернулась трагедия, оставившая неизгладимый след в истории русского старообрядчества. Это было не просто бунтом, не просто актом отчаяния, а взрывом веры, доведенной до крайности фанатизмом и страхом перед надвигающимся, как казалось, концом света. Иван Анкиндинов, человек начитанный и убежденный, выходец из ростовской земли, нашел приют в скитах на Выге, а затем на просторах Печоры и Мезени. Он стал проповедником радикальных идей беспоповщины. В его устах слово «спасение» звучало как призыв к смерти, как билет в лучший мир, где не будет места ни императрице, ни антихристу, ни тем искушениям, что нес мир. К середине XVIII века Поморье стало оплотом старообрядчества, и именно здесь, в среде поморского согласия, зародилось пламя непокорности. Когда власти усилили гонения на староверов, вскипела ярость. После самосожжения старца Филиппа на реке Умбе, правительство приняло решение искоренять крамолу. Архиепископ Архангельский Варсонофий проведал о скитах на Мезени, которые вели активную работу. Но можно ли остановить веру оружием и приказами? Солдатский отряд, посланный усмирить непокорных, наткнулся на глухую стену отчаяния. Анкиндинов и его паства заперлись в скиту, окружив себя смолой, берестой и иконами, словно готовясь к последней битве. Их вера была их оружием, а пламя – последним аргументом. В день, когда православные чтили Николу осеннего, началась осада. Солдаты требовали сдачи, но в ответ услышали лишь молчание и отказ. На следующий день угрозы стали более жесткими, и тогда Анкиндинов совершил свой последний «обряд». Он поджег скит, превратив его в погребальный костер для себя и своих последователей. «Загореся храмина, и бысть шум пламенный, яко гром», – так описывает очевидец тот ужасный момент. 87 душ вознеслись в небо, погребенные в огне. После пожара осталась лишь исповедь Анкиндинова, написанная на пороге смерти. В ней – боль, страх, но и непоколебимая вера в правоту избранного пути. До сих пор остается загадкой: было ли это актом безумия, вызванным отчаянием, или обдуманным шагом во имя веры? Трагедия на Мезени – лишь одна из страниц в кровавой летописи старообрядческих самосожжений, охвативших Россию в XVIII веке. Это были времена глубокого раскола, когда вера становилась оправданием смерти, а страх перед антихристом толкал людей в объятия огня. Самосожжение на Мезени стало трагическим штрихом в истории России, напоминанием о том, как религиозный фанатизм, гонения и внутренние распри могут привести к немыслимым трагедиям. ***