Нефть: метод Андерсона как столкновение двух риторик - капитала и веры

Принято говорить, что "Нефть" Пола Томаса Андерсона - это портрет одного человека, нефтяного магната Дэниэла Плейнвью, доведённого жаждой наживы до полного распада. Это удобная характеристика, и она не ошибочна, но она оставляет в тени метод, которым этот портрет написан. Андерсон строит фильм как столкновение двух систем овладения чужой волей: капитала и веры, и биография характера здесь подчинена этому столкновению. Разбирать "Нефть" продуктивнее именно через эту оптику - как драматургию двух конкурирующих риторик, каждая из которых обещает спасение и торгует им.

Производственная рамка

Картина вышла в 2007 году и снята по первым примерно ста пятидесяти страницам романа Эптона Синклера "Нефть!» 1927 года: перед нами свободная вариация на её зачин, и сюжет фильма существенно расходится с книгой. Оператор Роберт Элсвит получил за фильм "Оскар», и его работа здесь принципиальна для анализа: камера осваивает пустое пространство ранней Калифорнии так же, как Плейнвью осваивает землю - методично, через присвоение горизонта. Музыку написал Джонни Гринвуд, использовав фрагменты собственной оркестровой пьесы "Popcorn Superhet Receiver» и сочинения Арво Пярта и Брамса. Характерно, что струнные Гринвуда работают на тревогу, а не на сопереживание: звук опережает событие, предупреждая зрителя о насилии раньше, чем оно происходит на экране. Бюджет в двадцать пять миллионов долларов и мировые сборы около семидесяти семи миллионов - цифры скромные для эпического полотна, что само по себе указывает на природу фильма как авторского высказывания внутри большой студийной системы.

Два регистра овладения

Здесь важно обратить внимание на симметрию двух центральных фигур. Дэниэл Плейнвью, которого играет Дэниэл Дэй-Льюис, и проповедник Илай Санди в исполнении Пола Дано выстроены как зеркальные риторические машины. Плейнвью приходит к фермерам Литл-Бостона с речью предпринимателя: он обещает школы, дороги, хлеб - и под эту проповедь прогресса скупает участки за бесценок. Илай выходит к той же пастве с обещанием иного спасения и собирает пожертвования. Оба продают будущее, которого не существует; оба требуют веры в обмен на власть над аудиторией. Андерсон сталкивает эти регистры в двух симметричных сценах унижения: сначала Илай заставляет Плейнвью публично каяться в своей церкви, изгоняя из него "дьявола» перед прихожанами; в финале Плейнвью вынуждает разорённого Илая вслух отречься от Бога. Симметрия не случайна - она и есть аргумент фильма о том, что капитал и проповедь питаются одним источником.

Фигура Плейнвью

Принято считать, что Плейнвью - воплощение алчности, но точнее описать его движущую силу его же словами. В исповедальном монологе перед человеком, которого он принял за брата Генри, он признаётся: "Во мне есть соперничество. Я не хочу, чтобы кто-то другой добился успеха». Это формула тотальной конкуренции, для которой само богатство оказывается лишь побочным результатом. Показательно, что фильм лишает Плейнвью всех связей последовательно и хладнокровно: приёмный сын Г.У. глохнет после взрыва на скважине и, повзрослев, навсегда уходит от него; самозванца Генри Плейнвью убивает, обнаружив обман. К финалу 1927 года герой остаётся один в огромном особняке - материальное накопление завершилось полным опустошением личности.

Немой пролог как ключ

Уместно вспомнить, что фильм открывается примерно пятнадцатью минутами почти без единого слова: Плейнвью в одиночку добывает серебро, ломает ногу и выползает из шахты с образцом руды. Этот немой пролог служит экспозицией метода всего фильма в чистом виде: он раскрывает риторическую функцию тишины в авторском кино. Андерсон сначала показывает труд тела, голую физику добычи, и лишь потом вводит язык - речь, проповедь, переговоры. В этой логике вся дальнейшая риторика обоих героев читается как надстройка над одним и тем же насилием присвоения, которое мы уже видели в прологе бессловесным и честным.

Финал и значение

Финальная сцена в домашнем боулинг-зале, где Плейнвью забивает Илая кегельным шаром, а затем произносит реплику "Я закончил», завершает оба сюжетных движения разом: гибнет последний оппонент, и вместе с ним исчезает последняя точка приложения соперничества. Знаменитый монолог про милкшейк - "Я выпиваю твой молочный коктейль» - восходит, по словам режиссёра, к реальным показаниям на слушаниях по нефтяному скандалу "Типот-Доум» и описывает наклонное бурение, которым Плейнвью высосал нефть с чужого участка. Так бытовая метафора становится точным образом всей экономической логики героя: добыча через присвоение того, что лежит под чужой землёй.

"Нефть» встроена в традицию американского эпоса о фронтире и первоначальном накоплении капитала, и место фильма в рейтингах лучших картин XXI века фиксирует признание того, что Андерсон сумел соединить интимную драму распада с большим историческим нарративом о том, на чём вырос американский капитал. Именно эта двойная оптика - тело добытчика и риторика проповедника в одном кадре - делает картину образцом авторского кино, через который удобно объяснять, как устроен жанр исторического эпоса сегодня.